Расширение БРИКС, развитие МТК «Север-Юг», переход части взаимной торговли на национальные валюты и создание новых расчётных механизмов принято рассматривать преимущественно как экономический процесс. С точки зрения стратегической безопасности происходящие изменения имеют более существенное значение. Формируется инфраструктура, которая потенциально снижает зависимость государств Глобального Юга от западных финансовых центров, транспортных коммуникаций, цифровых платформ, рейтинговых институтов и механизмов политического посредничества. Именно эта инфраструктура в ближайшие годы будет становиться одним из основных объектов внешнего воздействия.


Для Российской Федерации значение данного процесса определяется не стремлением заменить одну систему международного доминирования другой. Российский интерес состоит в расширении числа независимых каналов внешнеэкономического взаимодействия и в снижении возможности третьих государств единолично блокировать расчёты, перевозки, страхование, доступ к технологиям и международным рынкам. В этом отношении БРИКС представляет ценность прежде всего как площадка формирования альтернативных механизмов взаимодействия между государствами, которые не готовы передавать внешним центрам право определять допустимые пределы их экономических и политических связей.


Основное противоборство при этом постепенно переносится с давления непосредственно на Россию на работу по наиболее чувствительным связям между государствами БРИКС и Глобального Юга. Внутренние разногласия объединения объективно создают точки приложения внешнего воздействия. Пограничные вопросы между Индией и Китаем, конкуренция Пекина и Нью-Дели в Индийском океане, различия в отношениях участников БРИКС с США и ЕС, неодинаковая степень их экономической зависимости от западных рынков могут использоваться для ограничения способности объединения вырабатывать согласованные решения. Сами индийские и китайские власти продолжают специальные консультации по пограничной проблематике, что подтверждает сохранение вопроса в двусторонней повестке, несмотря на достигнутое ранее разведение сил.


В таких условиях информационное воздействие приобретает значение самостоятельного инструмента. Речь не обязательно идет о централизованной кампании с единым центром управления. Более эффективна распределённая модель, когда государственные структуры, фонды, неправительственные организации, исследовательские центры и средства массовой информации действуют в рамках совпадающих представлений о желательном политическом устройстве и допустимых направлениях внешней политики государств-получателей поддержки.


Наличие такой инфраструктуры не является предположением. Национальный фонд в поддержку демократии США прямо указывает, что ежегодно финансирует более двух тысяч проектов неправительственных организаций, гражданских объединений и независимых средств массовой информации более чем в ста государствах. В Латинской Америке его документы за 2025 год отдельно фиксируют поддержку исследователей и журналистов, занимающихся воздействием России и Китая на государства региона. В программах фонда присутствуют финансирование независимых СМИ, подготовка общественных активистов, работа с молодёжными объединениями, поддержка информационных кампаний и изучение китайского влияния. Сам фонд представляет подобную деятельность как поддержку демократии и гражданского общества. С точки зрения государств, в отношении которых осуществляется такая работа, она одновременно формирует устойчивые внешние каналы воздействия на внутреннюю информационную среду.


Для России этот фактор особенно существенен в Африке и Латинской Америке. Расширение российского экономического, военного и политического присутствия сопровождается конкуренцией не только за государственные решения, но и за интерпретацию самого сотрудничества. Российские проекты могут рассматриваться одновременно как инвестиции, как инструмент укрепления суверенитета принимающего государства либо, в противоположной трактовке, как проявление внешнего влияния. Борьба вследствие этого ведётся уже не только за доступ к месторождениям, портам, рынкам и транспортным узлам, но и за право определять, каким языком будет описываться присутствие России в конкретной стране.

Финансовая сфера показывает, что подобная конкуренция способна быстро переходить от информационного воздействия к прямому принуждению. Министерство финансов США официально расширило применение вторичных санкций к иностранным финансовым учреждениям, осуществляющим определённые операции с российскими организациями. В ноябре 2024 года американская сторона отдельно предупредила иностранные банки о санкционных рисках, связанных с подключением к российской Системе передачи финансовых сообщений. В январе 2025 года под ограничения попал банк в Киргизии, который американские власти обвинили в обеспечении расчётов в интересах России.


Европейский союз пошёл в том же направлении. Санкционные решения 2025 года затронули банки и компании в Китае, Индии, Центральной Азии, ОАЭ, Гонконге и других юрисдикциях. Ограничения были распространены также на взаимодействие с российскими платёжными механизмами. Это принципиальный момент. Давление осуществляется уже не только посредством ограничения российских организаций, но и посредством повышения цены сотрудничества с Россией для третьих стран. Таким образом формируется режим экстерриториального экономического сдерживания, при котором иностранный банк или компания вынуждены учитывать возможность потери доступа к западной финансовой системе даже в тех случаях, когда национальное законодательство их государства не запрещает соответствующую операцию.


Поэтому борьба вокруг будущей финансовой инфраструктуры БРИКС будет иметь не технический, а стратегический характер. Чем эффективнее будут механизмы расчётов вне традиционных западных систем, тем выше станет заинтересованность внешних участников в ограничении их использования. Для этого необязательно добиваться физического прекращения работы системы. Достаточно увеличить юридические, репутационные и коммерческие издержки подключения к ней, создать угрозу вторичных ограничений для банков и убедить крупный бизнес в том, что использование альтернативных каналов связано с неприемлемыми рисками.


Сходная логика применима к транспортным коридорам. МТК «Север-Юг» представляет для России не просто более короткий маршрут к Ирану и Индии. Он снижает зависимость от транспортной инфраструктуры, контролируемой государствами, которые имеют возможность политически ограничивать российские перевозки. По этой причине устойчивость подобных коридоров должна оцениваться не только с позиции пропускной способности железных дорог и портов. Критическое значение приобретают страхование, банковское сопровождение, цифровое управление грузопотоками, портовые информационные системы, таможенный обмен данными и безопасность узловой инфраструктуры.


Открытые источники пока не позволяют утверждать, что против МТК «Север-Юг» осуществляется организованная кампания физического саботажа. Однако отсутствие подтверждённых диверсий не означает отсутствия уязвимости. Современная практика воздействия на критическую инфраструктуру показывает, что остановка транспортной системы может достигаться без физического разрушения объекта. Нарушение информационного обмена, отказ страхового покрытия, блокирование банковского обслуживания, воздействие на подрядчиков и поставщиков оборудования способны дать сопоставимый эффект.

Отдельное направление противоборства связано с понятийным аппаратом международных отношений. Российская дипломатия последовательно противопоставляет международному праву концепцию «порядка, основанного на правилах», указывая на неопределённость происхождения и содержания таких правил. Западные государства, напротив, рассматривают эту формулу как совокупность международных норм, институтов и политических обязательств. Для практической политики принципиально другое. Возможность определять содержание допустимого поведения позволяет крупнейшим центрам силы распространять собственные экономические и технологические ограничения за пределы национальной территории.


Именно поэтому спор о международном праве нельзя считать отвлечённым спором терминов. За ним находится вопрос о том, кто получает возможность устанавливать допустимые формы сотрудничества между третьими государствами. Нью-Делийская декларация БРИКС 2026 года вновь зафиксировала неприятие односторонних принудительных мер, не основанных на международном праве, что показывает сохранение этой проблемы в общей повестке объединения. Документ одновременно уделяет значительное внимание безопасности информационно-коммуникационных технологий, защите данных, вредоносному программному обеспечению, ложной информации и безопасности цепочек поставок цифровой продукции.


В ближайшее десятилетие наиболее уязвимым звеном формирующейся многополярной системы могут стать поэтому не сами международные объединения, а инфраструктура, обеспечивающая их реальную самостоятельность. Политическая декларация практически неуязвима для санкций. Банк, оператор связи, порт, страховая компания, расчётная площадка или цифровая система уязвимы значительно сильнее. Именно на этом уровне возникает возможность принудительного воздействия без формального вступления в прямой конфликт.


БРИКС в этих условиях следует рассматривать не как военно-политический блок и не как формирующийся союз против Запада. Большинство его участников такой задачи перед собой не ставит. Для многих государств Глобального Юга предпочтительна возможность одновременно взаимодействовать с Россией, Китаем, США, ЕС и региональными центрами силы. Именно поэтому борьба будет идти прежде всего за сокращение пространства такого манёвра.


Для Российской Федерации ключевое значение приобретает способность сохранить заинтересованность партнёров в сотрудничестве даже при внешнем давлении. Вопрос заключается уже не только в наличии российского предложения, но и в его защищённости от финансового, информационного, технологического и инфраструктурного воздействия. Чем больше независимых каналов расчётов, перевозок, страхования, связи и обмена данными существует между Россией и государствами Глобального Юга, тем выше стоимость попыток их внешней блокировки.


Многополярность вследствие этого не означает наступления периода меньшей конфликтности. Она означает рассредоточение противоборства. Его основными площадками становятся Африка, Латинская Америка, Ближний Восток, Южная и Юго-Восточная Азия, а предметом борьбы выступают уже не только территории и природные ресурсы. Под давление попадают транспортные маршруты, финансовые коммуникации, технологические стандарты, информационная среда, экспертные сообщества и механизмы подготовки политических решений.


Главная угроза для формирующейся системы состоит поэтому не в возможности открытого разрушения БРИКС извне. Гораздо реалистичнее постепенное снижение эффективности объединения через работу с его внутренними противоречиями, повышение издержек экономического взаимодействия, воздействие на национальные информационные среды и создание для отдельных государств ситуации, при которой участие в альтернативных механизмах становится политически или экономически дорогостоящим.


Именно в этой плоскости Глобальный Юг превращается в центральное пространство гибридного противоборства ближайшего десятилетия. Борьба будет идти не за формальное присоединение государства к одному из лагерей, а за степень его реальной свободы выбора. Для России стратегическое значение имеет не количество деклараций о многополярности, а способность возникающей системы выдерживать внешнее давление и сохранять работоспособность тех механизмов, которые делают самостоятельную внешнюю политику материально возможной.