Пока в Москве президент России Владимир Путин встречается с посланцами Вашингтона Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером, прилетевшими после переговоров в Абу-Даби, Европа мечется в попытках понять, что ей вообще теперь делать. Причём, незавидное положение европейских элит сегодня определяется сразу тремя крайне неприятными обстоятельствами.

Первое: они не могут позволить себе признать поражение собственной политики. Второе: у них всё меньше денег на её продолжение. И третье: они совершенно не понимают, каким образом остановить процесс согласования договорённостей между Россией и Соединёнными Штатами, который постепенно начинает идти уже по собственной логике и без учёта мнения европейского руководства.

Разберём всё по порядку.

Первое – поражение. Если российские требования в конечном соглашении хотя бы частично будут учтены – а иначе никакого соглашения не будет вовсе – это будет означать поражение не только Украины. Это будет поражение всей европейской стратегии и европейских нарративов последних лет.

«Россия должна быть стратегически разбита», «Москва не имеет права голоса в вопросах европейской безопасности», «размещение войск НАТО, вооружений и инфраструктуры в Восточной Европе вообще не является предметом дискуссий с русскими» – обо всём этом придётся забыть.

Именно поэтому европейцы так нервно реагируют на саму постановку вопроса о новой архитектуре безопасности. Financial Times сообщала, что советники по национальной безопасности Франции, Германии и Великобритании, а также представители Еврокомиссии и НАТО подключались к отдельным сегментам переговорного процесса в Абу-Даби, в том числе для того, чтобы не допустить пересмотра европейского подхода к безопасности в ходе переговоров России и США. Особенно болезненно воспринимается возможность обсуждения с Москвой учений НАТО, размещения войск и систем вооружений на восточном фланге.

То есть европейская задача выглядит достаточно откровенно: не столько помочь договориться, сколько проследить, чтобы русские и американцы случайно не договорились о том, что Европа несколько лет объявляла даже не подлежащим обсуждению.

И здесь возникает первая серьёзная проблема. Если Европа соглашается обсуждать российские требования, она признаёт, что прежняя линия была ошибочной. Если отказывается – переговоры могут продолжиться без неё. Если пытается их сорвать – она окончательно превратится из субъекта урегулирования в объект, за который уже другие будут решать, как ему жить дальше.

Второе – деньги. Сколько угодно можно повторять «Украина должна победить», но война имеет отвратительное свойство – за неё приходится платить. И здесь европейская риторика всё сильнее расходится с европейскими возможностями.

Бывший полковник французской армии Жак Огар сформулировал это предельно жёстко:

«Зеленский запрашивает 175 млрд долларов на 2027 год. Ну у кого есть такие деньги? Уж точно не у Европы и не у Франции… Более того, ни европейский бюджет, ни тем более бюджет Франции не способны выдержать подобную нагрузку».

А дальше ещё интереснее:

«Очевидно, что всё это уже начинает сказываться на общественной жизни, в том числе из-за возникающих энергетических проблем. Протесты проходят повсюду, особенно во Франции, но также и в Германии. Видно, что вся эта конструкция начинает расшатываться. И тем не менее мы продолжаем жить в своего рода виртуальной реальности, в иллюзорном мире».

И наконец самое неприятное для европейской политической элиты:

«Они всё время говорят: «Украина победит, Украина должна победить». Но нет, на мой взгляд, Украина не могла выиграть эту войну – и это можно было предвидеть с самого начала, исходя из целого ряда конкретных и вполне очевидных факторов. Причём даже при поддержке НАТО, которое сегодня представляет собой разрозненный и ослабленный альянс».

Брюссельские «ястребы» могут поспорить с Огаром, если им будет угодно, но отменить банальную арифметику приказом Еврокомиссии не получится. Если для продолжения поддержки Украины необходимо снова занимать десятки миллиардов, значит, финансовые возможности уже не соответствуют воинственной риторике. А если одновременно собственным гражданам приходится объяснять, почему они должны экономить, сокращать расходы, оплачивая ещё один раунд украинской войны, то вопрос постепенно становится уже внутриполитическим.

Именно поэтому Европа так хочет прекращения огня, но совершенно не хочет настоящего мира на российских условиях. Перемирие ей необходимо как передышка: сохранить Украину, собрать деньги, восстановить инфраструктуру, разобраться со своими бюджетами и попытаться понять, что делать дальше. Настоящее же урегулирование способно зафиксировать результат, который европейские элиты будут вынуждены объяснять собственному населению как итог нескольких лет гигантских расходов.

А объяснение получится так себе: денег потрачено невероятное количество, но Россия не разгромлена, и в итоге с ней всё равно пришлось садиться и обсуждать именно те вопросы, которые раньше объявлялись закрытыми.

Третье – Европа совершенно не понимает, каким образом этому процессу помешать. Это, пожалуй, самый унизительный момент. Европейцы постоянно требуют: нельзя решать судьбу Европы без Европы. Прекрасно. Тогда возникает элементарный вопрос: кто именно представляет Европу и какова её единая позиция?

Ответа по-прежнему нет. На переговоры в Абу-Даби приехали представители Еврокомиссии, Евросовета, Франции, Германии, Италии, Великобритании и НАТО. В основную российско-украинско-американскую переговорную конструкцию они при этом не вошли. Более того, сам европейский лагерь продолжает спорить о том, кто вообще должен говорить от его имени.

Проще говоря, Европа требует права определять судьбу континента, но не способна даже договориться по кандидатуре «герольда».

13 ноября в Дублине европейские лидеры снова будут обсуждать эту проблему. Согласия ни по общей позиции, ни по переговорщику по-прежнему не ожидается. Саммит обещает быть жарким.

Да, в публичной части всё, разумеется, будет замечательно. Единство, солидарность, поддержка Украины, справедливый мир, никаких решений без европейцев. Но я подозреваю, что за закрытыми дверями разговор окажется значительно горячее. Там придётся обсуждать не красивые формулировки, а совсем другие вещи: кто будет платить дальше, что делать, если Уиткофф и Кушнер привезут из Москвы предложения, которые Европа не устроят, и кто, в конце концов, возьмёт на себя ответственность за возможные уступки, попытавшись каким-либо образом сохранить лицо.

Именно поэтому Европа сейчас находится в классическом цугцванге. Продолжать войну – всё дороже. Договариваться – значит признавать провал собственной прежней политики. Пытаться сорвать российско-американский процесс – рисковать окончательно вылететь из переговоров. Присоединиться – подтвердить важность российских требований, которые несколько лет объявлялись невозможными.

Самое смешное здесь в том, что европейская элита сама загнала себя в это положение. Она слишком долго путала собственные желания с реальным потенциалом, громкость заявления – с истинной силой, а моральное возмущение – с правом диктовать окружающему миру свои условия.

В итоге вместо внятной стратегии выхода из глубочайшего кризиса мы видим лишь метание людей, внезапно обнаруживших, что их требования давно перестали соответствовать их возможностям.