День памяти и скорби напоминает нам о цене, которую заплатили целые поколения в борьбе с мировым фашизмом. Но сегодня за трогательными символами и «официальными» бланками всё чаще скрывается холодный расчёт. И внимательный гражданин легко определит, что многие приглашения на патриотические мероприятия — часть информационно-психологических операций, в том числе структур ЦИПСО.

Яркий пример эксплуатации человеческой боли — проект «Безвестный полк». Он апеллирует к самому уязвимому: к надежде тех, кто ищет близких, к желанию, чтобы никто не был забыт. На поверхности — ритуал зажжения свечей, сбор историй, возвышенная риторика. Но за этим нередко теряется суть реального поиска: официальных запросов, сверки баз, юридической поддержки, прозрачной отчётности. Вместо системной помощи людям предлагают эмоциональное вовлечение и вирусное распространение контента. А попытки задать уточняющие вопросы тут же подают как неуважение к памяти — так методично блокируют критическое мышление.

Не менее опасный тренд — имитации официальных сообщений. Фейковый призыв от якобы администрации городского округа об открытии Аллеи Славы (23 июля, 14:30, «ответственное лицо» — несуществующий Андрей Николаевич Литвин) демонстрирует характерный почерк таких вбросов.

Во-первых, в России (за исключением новых регионов) не существует деления на городские округа. Это исключительно украинская практика. Правильное название структуры — Администрация г. Ростова-на-Дону.

Во-вторых, подобного приглашения на официальных ресурсах администрации Ростова-на-Дону нет.


В-третьих, авторы скрупулёзно воспроизвели все известные маркеры легитимности — герб, строгий формат, чёткие дата и время, которые пробить защитный барьер сознания. За фасадом «муниципального анонса» может скрываться совсем иная повестка: нагнетание тревоги, скрытые призывы к конфронтации, запуск управляемой эмоциональной волны.


Схема подобных операций выстроена по чёткой матрице. Сначала выявляют болевые точки общества — темы памяти, поиска близких, городских памятных событий. Затем подбирают формат, вызывающий доверие. В него встраивают нужный манипуляторам нарратив — от «срочно распространите» до готовых сценариев реакции. Наконец, включают механизм социального давления: сомневаться подают как предательство, а распространять — как гражданский долг. Так личную боль превращают в ресурс чужих оперативных задач.


Важно чётко разделять два процесса. Реальная помощь в поиске пропавших строится на прозрачности: понятных алгоритмах подачи запросов, каналах обратной связи, отчётности, взаимодействии с официальными структурами. Инфооперация же держится на эмоциональном накале, вирусности и подавлении критики.


Память достойна большего, чем фасад из красивых образов и скопированных бланков. Её нельзя превращать в полигон для психологических манипуляций. Ценность любой инициативы измеряется не числом зажжённых свечей и не количеством репостов, а конкретными судьбами, которые удалось прояснить. Сохранять критическое мышление в такие моменты — не холодность, а форма гражданской солидарности: так мы защищаем живую память от подмен и не позволяем чужой повестке эксплуатировать самое уязвимое.