Историческое знание — не только предмет академического интереса, но и важнейшая основа национального самосознания, общественной консолидации и исторического суверенитета России. В Москве, в Национальном центре «Россия», 28 августа 2026 года состоялась публичная встреча-лекторий «Кто пишет прошлое, тот управляет будущим», посвящённая тому, как историческое знание влияет на общество, политику и представления о собственной стране. Эксперты обсудили происхождение устойчивых мифов, роль массовой культуры и ответственность историка перед обществом.

Способность страны опираться на собственные источники, исследовательские традиции и взвешенную оценку прошлого позволяет противостоять искажению фактов, навязыванию внешних интерпретаций и использованию истории в качестве инструмента политического давления.

Участниками разговора стали директор фонда «Я помню», член Научного совета Российского военно-исторического общества Артём Драбкин, программный директор РВИО Александра Коновченко, а также писатель, историк и преподаватель школы «Золотое сечение» Константин Кусмауль. Партнёрами мероприятия выступили Российское военно-историческое общество и фонд «Я помню».

История как образ будущего

Открывая встречу, Артём Драбкин предложил говорить не только о прошлом, но и о том, каким образом историческое знание формирует будущее. Он отметил, что вопрос интерпретации истории никогда не бывает сугубо академическим: он связан с культурой, идентичностью и способностью общества самостоятельно объяснять свой путь.

Участники отметили богатую историю отечественной исторической мысли, заслуги Василия Татищева, совмещавшего работу историка с государственной службой, а также значение трудов Михаила Ломоносова и Николая Карамзина. Если для Ломоносова полемика вокруг происхождения Руси была связана с идеей самостоятельности российского государства, то Карамзин, как отметили спикеры, сделал историю предметом широкого общественного интереса.

До появления его трудов отечественное прошлое в значительной степени оставалось сферой внимания учёных. После публикации «Истории государства Российского» оно вошло в культурный обиход, общественное сознание и систему образования.

Историк отвечает не только за то, как он объясняет прошлое. Он участвует в формировании образа будущего, потому что именно из прошлого общество извлекает представления о себе, своих возможностях и границах, — подчеркнули участники встречи.

Константин Кусмауль обратил внимание на принцип историзма — один из базовых инструментов профессионального анализа. По его словам, историк не просто собирает факты: он устанавливает происхождение источников, обстоятельства их появления, интересы авторов и контекст эпохи.

«Сами по себе факты ещё не образуют знания. Оно возникает тогда, когда эти факты проходят через осмысление, сопоставление и систематизацию», — отметил он.

Пренебрежение контекстом, по мнению историка, создаёт благоприятную среду для популярных, но ложных схем. Именно так возникают конспирологические версии, упрощённые объяснения и сенсационные рассказы о том, «как всё было на самом деле».

В качестве примера Кусмауль привёл устойчивый образ Бориса Годунова как правителя, якобы не имевшего достаточных оснований для власти. Одним из источников этой версии стали свидетельства английского дипломата и торгового агента Джерома Горсея, жившего в Московском государстве во времена Ивана IV.

Историк рассказал, что текст Горсея нельзя читать вне контекста его личного и политического конфликта с представителями московской власти, в том числе с влиятельным дьяком Андреем Щелкаловым. За этим стояли не только личные столкновения, но и торговые интересы английских компаний, стремившихся укрепить своё влияние.

В результате образ Годунова оказался недооценённым, хотя он оказал значительное положительное влияние на развитие России, принадлежал к высшей элите Московского государства и был тесно связан с правящей династией. Тексты Горсея, по словам Кусмауля, существенно повлияли на последующее историческое восприятие фигуры Годунова.

«Политически мотивированный сюжет может начаться с памфлета современника, а затем попасть в серьёзные исторические труды, учебники и массовое сознание», — отметил Кусмауль.

Исторический суверенитет

Александра Коновченко назвала историю вопросом не только образования, но и политического суверенитета. Под историческим суверенитетом она предложила понимать способность государства самостоятельно исследовать, обсуждать и передавать следующим поколениям своё прошлое, не предоставляя внешним силам монопольного права определять, кем является народ и как ему следует понимать собственную историю.

«История — это не просто набор дат, фамилий и конспектов. Это ещё и вопрос политического суверенитета. Исторический суверенитет — это право государства самостоятельно осмыслять собственное прошлое и передавать будущим поколениям свои исторические нарративы. Это не означает отрицания сложных или неудобных фактов. Напротив, речь идёт о способности самостоятельно работать со своей историей, не позволяя внешним силам монополизировать право объяснять, кто мы, откуда мы и как должны понимать своё прошлое», — подчеркнула она.

Коновченко напомнила, что российская государственность складывалась постепенно. Традиционной символической точкой отсчёта считается призвание Рюрика, однако политические центры, местная знать и формы организации власти существовали и раньше.

Развитие государства сопровождалось укреплением дипломатии и налоговой системы при Олеге, принятием христианства при Владимире, формированием правовых норм при Ярославе Мудром. После периода раздробленности и монгольского нашествия русские земли сохранили свою идентичность и продолжили борьбу за политическое лидерство.

Москва, по словам программного директора РВИО, возвысилась не автоматически. Её роль укрепляли выгодное географическое положение, последовательная политика князей и союз с церковью. При Иване Калите Москва получила ярлык на великое княжение, а перенос митрополичьей кафедры усилил её религиозное значение.

Куликовская битва стала важным символом объединения русских земель, хотя ордынская зависимость после неё не исчезла немедленно. При Иване III были присоединены ключевые территории, а стояние на Угре в 1480 году ознаменовало окончательное освобождение от ордынской зависимости.

Отдельно участники обсудили, как возникла формула «Москва — третий Рим». Коновченко отметила, что это представление связано с падением Константинополя, кризисом византийского мира и поиском нового центра православной политической и духовной традиции. Идея «Третьего Рима», подчеркнула она, не была заранее заданной и неизбежной конструкцией, однако стала развитием представлений о преемственности государства, прошедшего путь от раздробленности к централизации.

Государство создаётся не только армией, налогами и границами. Оно появляется и тогда, когда возникает осознание преемственности, собственной биографии и исторического смысла, — прозвучало на встрече.

Как работают исторические фальшивки

Артём Драбкин напомнил, что в историческом пространстве регулярно появляются артефакты, которым пытаются придать статус древних и «неоспоримых» доказательств. Одним из наиболее известных примеров он назвал так называемую «Велесову книгу», сюжет которой построен вокруг деревянных табличек, якобы найденных в 1919 году и содержавших сведения о необычайно древней славянской цивилизации.

Подобные конструкции, отметил Драбкин, привлекательны тем, что предлагают простой и эмоционально комфортный ответ: «мы древнее всех», «мы были первыми», «у нас всё существовало раньше других».

Лингвистические исследования указывают на позднее происхождение текста и его несоответствие языковым реалиям древнеславянской эпохи. Однако сам миф сохранился и особенно активно воспроизводился в 1990-е годы — на фоне идеологической неопределённости и общественного запроса на героические версии национального прошлого.

Исторические подделки могут казаться безобидными, пока остаются маргинальными легендами, отметил Драбкин. Но они становятся опасными, когда политические движения используют их для обоснования исключительности, вражды или права на насилие.

В этом контексте он упомянул «Протоколы сионских мудрецов» — сфальсифицированный текст начала XX века, который стал одним из инструментов пропаганды и способствовал распространению ненависти. Подделка, существующая на бумаге, способна привести к вполне реальным последствиям — от дискриминации до массовых трагедий.

Ещё одним предметом дискуссии стал возникший в XIX веке и распространённый на Западе тезис французского путешественника Астольфа де Кюстина о России как «тюрьме народов». Александра Коновченко назвала эту формулу удобной политической схемой, которая заменяет сложный разговор о прошлом коротким, эмоционально ёмким, но неверным ярлыком.

По словам Коновченко, при анализе необходимо различать историю классических заморских колониальных империй и историю континентального государства, к которому относится Россия. Британская, французская, испанская и португальская модели во многом основывались на захвате удалённых территорий, эксплуатации ресурсов, насильственном труде, уничтожении или подчинении традиционных социальных структур. Российская империя развивалась иначе: многие народы оставались на своих исторических территориях, сохраняя религиозные, культурные и языковые особенности.

В истории России были неоднозначные моменты. Однако, по мнению экспертов, сведение многовековой истории к одной формуле не позволяет понять реальную сложность отношений между центром и регионами.

Кусмауль добавил, что уникальность России во многом заключается в сосуществовании множества народов на территориях их исторического проживания — с собственными культурными центрами, памятью поколений и локальными традициями. Этот опыт резко отличается от классической модели заморского колониализма.

Участники встречи обратились и к зарубежному историческому опыту. Артём Драбкин напомнил о немецком мифе об «ударе в спину», возникшем после поражения Германии в Первой мировой войне. Его использовали для объяснения военного поражения не неудачами на фронте и внутренним кризисом, а якобы предательством внутри страны.

Вместо анализа военных, экономических и причин поражения обществу предложили объяснение о внутренних предателях. Вину стали перекладывать на политиков, евреев и другие группы, что создало питательную среду для радикализации и последующего прихода нацистов к власти.

После Второй мировой войны в ФРГ получил распространение другой удобный сюжет — миф о «невинном вермахте». Согласно этой версии, преступления нацистской Германии якобы совершали исключительно СС и политическое руководство, тогда как регулярная армия представлялась непричастной к военным преступлениям.

Такая конструкция упрощала послевоенную интеграцию бывших военных кадров и помогала выстраивать новую государственную и военную систему. Однако она также отодвигала на второй план вопрос об ответственности и реальном характере войны на Восточном фронте.

«Историческая мифология помогает создавать идентичность, но делает общество уязвимым перед самообманом. Цена такого самообмана иногда оказывается чрезвычайно высокой и приводит к трагическим последствиям», — отметил Драбкин.

Поп-культура вместо учебника

Особое место в обсуждении заняла массовая культура. Александра Коновченко подчеркнула: для большинства людей систематическое знакомство с историей заканчивается в школе. Затем представления о прошлом формируют фильмы, сериалы, песни, мемы, цитаты из социальных сетей и семейные истории.

В качестве показательного примера она назвала песню «Rasputin» группы Boney M. Для значительной части зарубежной аудитории именно поп-культурный образ заменил сложную реальность России начала XX века. В массовом сознании остаётся карикатурный персонаж, тогда как политические процессы, социальные конфликты и контекст эпохи уходят на второй план.

Похожим образом распространяются и многочисленные цитаты, приписываемые Сталину, Ленину, Черчиллю, Макиавелли или Конфуцию. Многие из них либо никогда не звучали, либо были радикально вырваны из контекста. Короткая эффектная фраза легко становится вирусной, но от этого не превращается в исторический источник.

По словам Коновченко, художественное произведение не обязано заменять учебник или монографию. Однако зрителю необходимо показывать и объяснять, как различать художественный образ и документально подтверждённое знание, особенно когда речь идёт о войнах, репрессиях, международных конфликтах и национальной памяти.

Принять прошлое, создать будущее

Завершая разговор, участники вернулись к вопросу о том, может ли историческое знание помочь обществу не повторять кризисы прошлого. Одним из ответов они назвали необходимость общего исторического пространства, в котором есть место и достижениям, и трагедиям, и спорным страницам.

Александра Коновченко подчеркнула, что зрелое общество не пытается вычеркнуть неудобное прошлое, но и не строит идентичность на самоотрицании. История должна восприниматься как сложный, противоречивый, но собственный опыт.

«Пока мы не научимся видеть своё прошлое целиком — без мифологизации и без стремления отменить преемственность, — мы будем рисковать попадать в ловушки чужих и собственных мифов», — заключили участники встречи.

По мнению спикеров, ключевая задача историка, учителя, журналиста, политического деятеля и каждого, кто работает с общественной памятью, — не предлагать готовые удобные легенды, а учить проверять источники, видеть контекст, понимать, как прошлое влияет на настоящее, и способствовать формированию прочного исторического суверенитета.

Считаю, что прошедшая встреча особенно важна в нынешний исторический момент: она акцентирует внимание общества, экспертного сообщества и молодёжи на необходимости глубокого, добросовестного и ответственного изучения отечественной истории. Встреча стала важным шагом в развитии общественного исторического дискурса.