Три государства проверяют на практике коллективную оборону — и способность превратить политическую солидарность в устойчивую систему безопасности.

Мекканский оборонный альянс, в который входят Турция, Пакистан и Саудовская Аравия, проходит первое серьезное испытание спустя всего два месяца после заключения соглашения. 5 октября 2026 года на внеочередном заседании в Эр-Рияде участники договорились приступить к выполнению обязательств по коллективной обороне и принять меры для быстрого развертывания согласованных сил и средств в королевстве. В совместном заявлении говорится именно о решении подготовить и обеспечить развертывание в рамках согласованных процедур и национального законодательства, а не о том, что все предусмотренные силы уже прибыли в Саудовскую Аравию.

Поводом для ускорения этих мер стала напряженная обстановка вокруг Саудовской Аравии, в том числе атаки со стороны йеменского движения «Ансар Аллах» (хуситов). Удары по международному аэропорту имени короля Халида в Эр-Рияде 10–11 октября привели к жертвам среди гражданского населения и серьезным перебоям в авиасообщении. В заявлении от 11 октября Турция, Пакистан, Саудовская Аравия и Египет осудили нападения в рамках группы R4. Это отдельный формат дипломатической координации, а не расширение трехстороннего Мекканского альянса.

«Мини-НАТО»: сходство обязательств и различие возможностей

Вопрос о том, против кого направлен новый альянс, неизбежно возникает на фоне текущего кризиса. Непосредственная задача его участников — укрепить защиту Саудовской Аравии от ракетных ударов, беспилотников и иных угроз. Однако соглашение от 7 августа не называет Иран или какое-либо другое государство постоянным противником. У Турции и Пакистана сохраняются собственные отношения с Тегераном, поэтому превращать ситуативное противодействие конкретным атакам в характеристику долгосрочной политики всех трех стран было бы неточно.

Принцип коллективной обороны действительно напоминает статью 5 Североатлантического договора: нападение на одного участника рассматривается как нападение на всех. Но сходство формулировок не означает сопоставимых военных механизмов. НАТО располагает отлаженными процедурами командования, планирования и совместных операций; новое объединение только создает институциональную основу для такого взаимодействия. Более того, Анкара официально заявила, что Мекканское соглашение дополняет ее действующие обязательства и не является заменой членству в НАТО. Поэтому сравнение с «мини-НАТО» уместно как газетная метафора, но недостаточно как политологическое определение.

Региональная ответственность и собственная оборонная база

Гораздо больше о замысле участников говорит совместное заявление по итогам встречи в Стамбуле 31 августа. Турция, Пакистан и Саудовская Аравия подчеркнули принцип regional ownership — ответственность самих стран региона за поддержание мира и безопасности. Они также подтвердили намерение поддерживать деэскалацию и мирное урегулирование кризисов. Вместе с тем документ предусматривает укрепление коллективного сдерживания, сотрудничество оборонных предприятий, совместную разработку технологий и организацию производства. Следовательно, задача альянса шире, чем взаимное обещание прийти на помощь в случае нападения.

Организационные решения уже начали воплощаться в жизнь. На встрече 5 октября первым генеральным секретарем альянса на трехлетний срок был назначен пакистанский генерал-лейтенант в отставке Науман Махмуд. Секретариат предполагается разместить в Саудовской Аравии. Для дальнейшего развития важнее всего будет способность объединить разные ресурсы трех государств: опыт турецкого обороннопромышленного комплекса, военные возможности Пакистана и финансовый потенциал Саудовской Аравии. Но совместные технологии, производство и оперативная совместимость пока остаются задачами, а не доказанным результатом. Их осуществление потребует устойчивого финансирования, согласованных стандартов и политической координации.

Размещение сил — не синоним участия в наступательных действиях

Решение от 5 октября породило опасения, что турецкие и пакистанские военные будут втянуты в непосредственные боевые действия. Однако между предоставлением оборонных возможностей, размещением подразделений и участием в наступательной операции есть существенная разница. 8 октября министр иностранных дел Турции Хакан Фидан подчеркнул оборонительный характер соглашения. Среди возможных форм поддержки он назвал противовоздушную оборону, радиоэлектронную борьбу и техническое содействие, исключив отправку турецких военнослужащих для нападений на территории других государств.

Есть и правовой аспект: на 12 октября договор еще ожидал парламентской ратификации в Турции. Поэтому общие решения альянса нельзя автоматически приравнивать к завершенному развертыванию турецких войск. При этом оборонительный характер соглашения сам по себе не исключает законного применения силы при отражении нападения. Оценивать эффективность объединения следует шире: по способности защищать критическую инфраструктуру, согласовывать военные меры, предотвращать новые атаки и удерживать конфликт от дальнейшей эскалации. Именно в этих задачах и проявится его реальная состоятельность.

Издержки безопасности, самостоятельность и многополярность

Появление региональных оборонных механизмов происходит одновременно с пересмотром политики ведущих держав. В Национальной оборонной стратегии США на 2026 год прямо говорится, что союзники и партнеры, в том числе на Ближнем Востоке, должны брать на себя основную ответственность за собственную оборону, получая более ограниченную, хотя и значимую американскую поддержку. Это пример перераспределения расходов и ответственности. Но важно не смешивать его с самостоятельными решениями региональных государств о развитии собственных форматов сотрудничества.

Принципиальное различие заключается в следующем: нести расходы на обеспечение безопасности и самостоятельно принимать стратегические решения — не одно и то же. Великие державы могут передавать партнерам часть финансовой и оперативной нагрузки, сохраняя влияние на ключевые решения. Поэтому подлинная региональная самостоятельность зависит не только от масштабов принятых обязательств, но и от наличия собственных политических, институциональных и технологических возможностей.

В этой связи Мекканский альянс интересен для дискуссии о многополярности, но сам по себе не доказывает ни ухода Запада из региона, ни появления нового центра силы. Турция сохраняет членство в НАТО, а Саудовская Аравия продолжает сотрудничество с западными партнерами. Москва, в свою очередь, связана с Ираном договором о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, взаимодействует с Анкарой и участвует вместе с Эр-Риядом в координации в рамках ОПЕК+. Поэтому России важно оценивать новое объединение не по признаку его формальной дистанции от НАТО, а по тому, как оно повлияет на региональную устойчивость и отношения между партнерами.

Мекканский альянс создавался в трудный для региона период и уже оказался перед серьезной проверкой. Если три государства смогут наладить оборонную координацию, повысить надежность сдерживания и постепенно реализовать проекты совместного производства, их политическая солидарность получит прочную практическую основу. Но различия интересов, организационные трудности и риск вовлечения в новые конфликты никуда не исчезнут. Поэтому преждевременно объявлять альянс сложившимся центром силы — так же как преждевременно отрицать его потенциал. Будущее этого объединения будет зависеть не от численности войск, которые могут быть размещены в Саудовской Аравии, а от способности участников превратить взаимные обязательства в устойчивую систему коллективного сдерживания и совместной обороны.

Автор: Онур Кайя