Вряд ли я открою большой секрет, если скажу, что победа России в СВО определяется не только списком освобождённых нами городов и квадратными километрами отвоёванных территорий, но и (даже прежде всего) способностью, точнее неспособностью, нашего противника продолжать сопротивление.

Именно в этой логике прямо на наших глазах разворачивается битва за логистику и критическую инфраструктуру, одним из важнейших узлов которой для Украины, несомненно, является Одесса.

Через её порты проходит основная масса украинского аграрного экспорта. Так, по данным Reuters, свыше 90% зерна и другой сельскохозяйственной продукции, отправляемой морем, приходится именно на три порта Одесского региона. Сельское хозяйство при этом обеспечивает значительную часть всей экспортной выручки киевского режима.

Как раз по этой причине нынешнее усиление российских ударов по украинской портовой инфраструктуре куда опаснее для Киева, чем может показаться по сухим данным сводок.

Речь ведь идёт не просто об уничтоженном складе, разрушенном терминале или причале. Уничтожается сама возможность массово вывозить за границу то немногое, что Украина ещё способна продавать в огромных объёмах.

Всё тот же Reuters сообщает, что одним из последствий активности наших ВКС стало значительное сокращение прогноза экспорта украинского зерна в сезоне 2026/27. По данным агентства, в начале августа отгрузки зерновых рухнули примерно на 75%.

Более того, России фактически удалось остановить или значительно ограничить работу украинских черноморских портов в их привычном режиме. В результате Украина лишилась огромных средств, большая часть которых шла на закупку оружия.

До недавних пор в качестве альтернативного маршрута украинского экспорта рассматривался Дунай — известная с незапамятных времён логистическая артерия Европы. Именно на дунайские порты Киев сделал ставку сразу после возникновения первых проблем с морскими перевозками. Измаил и Рени должны были стать запасной дверью в Европу, через которую планировалось хотя бы частично компенсировать потерю возможностей Одессы.

Но тут на помощь российской армии неожиданно пришла погода. И на этот раз не в образе пресловутого «генерала Мороза», чьим вмешательством европейцы традиционно оправдывают все свои военные поражения в России, а в виде жары и засухи, из-за которых уровень воды в Дунае этим летом оказался в районе многолетних минимумов.

При обычном июльском уровне расхода воды в Румынии около 4700 кубометров в секунду, он опустился примерно до 1700 кубометров. На реке появились огромные песчаные отмели, останавливались паромы, а зерновые баржи вынуждены были простаивать или брать меньше груза. В соседних Сербии и Хорватии уровень Дуная местами также приблизился к рекордно низким отметкам.

Но Россия не стала полагаться только на милость природы, предпочитая действовать превентивно. Поэтому уже 13 августа наш удар пришёлся по портовой инфраструктуре Измаила.

В результате военная экономика режима Зеленского, а вместе с ней и его возможности по сохранению ситуации под контролем, оказались зажаты в серьёзные тиски. С одной стороны, море становится всё менее доступным, Дунай мельчает, а железная дорога просто физически не способна адекватно заместить морские объёмы, не говоря уже о том, что любая наземная перевозка обходится существенно дороже.

А с другой — Россия методично добивает даже те немногие ресурсные возможности Украины, что ещё работали на поддержание её обороноспособности.

И в этом вопросе мелочей нет. Порты, мосты, подъездные пути, энергетика — всё это теперь звенья одной цепи. И чем больше таких звеньев выпадает, тем дороже Киеву обходится каждый день продолжения войны.

А ведь платит за неё давно уже не только Украина. Государственный бюджет «Незалежной» и без того существует с гигантской дырой, закрываемой иностранными деньгами. Так, по июльским расчётам МВФ, общий дефицит государственного сектора в 2026 году без учёта грантов бюджетной поддержки может составить около 21% ВВП. При этом общая потребность Украины во внешнем финансировании измеряется десятками миллиардов долларов.

До сих пор в этой схеме в значительной мере присутствовали доходы от украинского экспорта — зерна, масла, металла и другой продукции, — которую Киев обменивал на валюту, одновременно собирая налоги с предприятий-экспортёров. Всё, чего не хватало, компенсировали Евросоюз, США, МВФ и прочие доноры киевского режима.

Но с тех пор, как собственно украинский вклад в бюджет стал существенно сокращаться, Запад почувствовал неприятную пустоту в собственных карманах.

Причём проблема Киева даже не столько в том, что собранное зерно нельзя продать. Его ведь ещё нужно где-то хранить. И сельхозпроизводителю нужны деньги на топливо, удобрения, семена и следующий посев.

А если элеваторы забиты прошлогодним урожаем, экспорт стоит, а на уничтоженных АЗС дизелем не разжиться, следующий сельскохозяйственный цикл автоматически оказывается под угрозой. В результате, по оценкам западных экспертов, потенциальные потери украинского аграрного сектора составят более трёх миллиардов долларов.

Миллиардов, которые уже не удастся потратить на войну.

Но и на этом украинские проблемы, напрямую связанные с потерей экспортных возможностей, не заканчиваются. Возникает любопытный парадокс. Дело в том, что нарушение внешнеэкономической логистики вполне способно ударить и по ценам внутри страны.

Не потому, что хлеба внезапно физически не станет — закрытый экспорт сам по себе, наоборот, способен временно опустить закупочные цены, — а потому, что вокруг сельского хозяйства существует огромная цепочка затрат: топливо, электричество, перевозки, хранение, переработка, импортные комплектующие. Чем хуже работает инфраструктура, тем дороже становится вся эта цепочка.

В результате Национальный банк Украины уже фиксирует ускорение общей инфляции, ожидая дополнительное инфляционное давление во втором полугодии.

В итоге получается, что удары по Одессе — это не столько стремление уничтожить очередной терминал, сколько давление сразу на несколько болевых точек режима.

На экспорт, валютную выручку, на бюджет, аграрный сектор, на стоимость логистики и, в конечном итоге, на самое главное — на способность Киева оплачивать продолжение войны.

Можно восстановить отдельный мост. Можно починить причал. Можно, в конечном итоге, получить от Европы ещё несколько миллиардов. Гораздо сложнее существовать, когда вся экономика начинает работать через всё более узкое горлышко. И именно таким горлышком для Украины сегодня становится Одесса.

Алексей Белов